FROLOV I&R

Нельзя выиграть войну без длинной воли, терпимости к потерям, без внутренней консолидации и мобилизации ресурсов. Конфигурация войны в Иране по умолчанию не может быть долгосрочной и этому есть простое и изящное объяснение: важность Ормузского пролива, как ключевой нефтегазовой артерии ( 20 % экспорта СПГ и 29 % экспорта нефти и нефтепродуктов от всех мировых потоков) До тех пор, пока нет контроля над Ормузским проливом (как самое узкое место), а на самом деле, над всей прибрежной зоной Ирана (до 1700 км, с которых могут наноситься удары), Иран будет использовать рычаг давления на судоходство, усиливая энергетический кризис и связанные с ним процессы. Но даже вне судоходства, рычагов у Ирана достаточно – атаки на энергетическую инфраструктуру стран Ближнего Востока (СПГ и нефтяные терминалы, добывающая инфраструктура, нефтеперерабатывающие и СПГ заводы, нефтебазы, нефте и газомагистрали и т.д.). Плотность энергетической инфраструктуры настолько высокая, что куда не целься – везде попадешь. Никогда в истории не было настолько сильного разрыва в предложении нефти и газа, что неизбежно ударит по ведущим импортерам сырья (Азия и Европа), усиливая ценовой шок со всеми вытекающими последствиями (смотреть последствия 2022 года) и разрывом цепочек поставок, усиливая экономический кризис. Энергетический кризис будет иметь долгосрочные последствия для добывающих и перерабатывающих мощностей стран Ближнего Востока (неизвестно, какая часть от добычи отвалится безвозвратно, точнее без нового и продолжительного инвестцикла). Глобальный энергетический и экономический кризис отразится и на США , несмотря на то, что зависимость от поставок сырья с Ближнего Востока минимальна, а по энергобалансу, США являются чистыми экспортерами (с учетом газа), зарабатывая на конъюнктуре. Это отразится: 🔘На падении капитализации рынка акций (чем длительнее конфликт – тем сильнее ущерб), 🔘На долговом рынке (инфляционные риски провоцируют рост доходности, имея бэкграунд четырех крайне тяжелых лет на долговом рынке, снижая способности финансирования дефицита), 🔘На денежном рынке (приостановка цикла снижения ставок с возможным повышением, что увеличивает стоимость фондирования, снижая устойчивость перегруженной долгами системы). 🔘На межотраслевых связях, усиливая макроудар по производственным цепочкам, оказывая давление на рынок труда, зарплаты и цены. Стратегические запасы нефти ограничены – среди ведущих стран примерно 3-4 месяца блокировки Ормузского пролива до полного исчерпания резервов нефти , а реально меньше, если принять нижнюю планку в 20%. Если конфликт затянется до лета, энергетический кризис встанет в полный рост с таким эпическим масштабом, что даже сложно себе вообразить – помимо ценового шока необходимо будет принудительно рубить спрос в аварийном режиме, ограничивая потребление промышленности, бизнеса и домохозяйств, что будет иметь негативные макро-последствия. Трамп находится в ситуации, когда доступное операционное окно измеряется не годами и не месяцами, а буквально неделями, причем с каждым днем масштаб убытков растет в геометрической прогрессии, затрагивая все новые отрасли, усиливая количество недовольных. ▪️ Нельзя обеспечивать военный конфликт «до победного конца» без терпимости к потерями в условиях, когда местные СМИ «третируют» Трампа за каждую потерю, вынуждая оправдываться. Это приводит к избирательности и ограниченности в военных операциях, часто теряя инициативу и опаздывая с необходимой реакцией. ▪️ Нельзя вести войну без внутренней консолидации, когда даже в сегменте республиканцев поддержка крайней неоднозначная с тенденцией на снижение, а это прошло всего 12 полных дней и без явных потерь, а чем длительнее и чем больше потери – тем ниже поддержка , а без поддержки невозможно консолидировать и мобилизовать ресурсы на войну в демократической среде. Это та ситуация, где оказалось, что карт на руках у Трампа не так и много, где время играет сильно против него, а каждый новый день увеличивает масштаб ущерба, снижая консолидацию элиты вокруг Трампа.

Сотрудник Берлинского центра Карнеги Сергей Вакуленко приводит расчёт, сколько Россия может дополнительно заработать: ▪️Россия в месяц производит 280 миллионов баррелей, они все облагаются налогом, не только экспорт; ▪️Из каждых 10 долларов роста государство забирает 5,84, причём именно в долларах, а не в рублях; ▪️Соответственно при росте цены на 10 долларов на 1 месяц Россия получает дополнительно 1,63 миллиарда долларов в бюджет, далее можно пересчитать самостоятельно. *В расчётах Вакуленко пренебрегает учётом разницы между нефтью и нефтепродуктами, а также влиянием демпферного механизма. Но это лишь упрощенный расчёт дополнительных поступлений от барреля, а Россия помимо простого увеличения стоимости нефти получила ещё и возможность нарастить объёмы. Для начала распродать то, что застряло в море, именно на это направлено ослабление санкций из США. На середину февраля речь шла о 143 миллионах баррелей, в марте сообщали про 130, а после разрешения для Индии из них было выкуплено уже 30 миллионов. Аналитики из Kpler сообщили, что в в последние дни Индия импортировала 1,5 миллиона баррелей российской нефти в день с перспективной роста до 2 миллионов, хотя в январе-феврале объемы импорта упали до 0,7-0,8 миллионов. FT попробовали провести детальный расчёт, сколько Россия реально может заработать на кризисе. По их данным уже к концу марта дополнительные поступления в бюджет — не просто экспортная выручка — могут составить 3,3-4,9 миллиарда долларов, но при условии, что цена на Urals в среднем составит 70-80 долларов, а не 52, как было в прошлые два месяца. Однако скорее всего так и будет, потому что при расчёте российских доходов от нефти нужно было ориентироваться не на биржевую стоимость, а на стоимость российской нефти с учётом дисконта. За последние полгода он значительно увеличился и составлял уже до 24 долларов на баррель. Теперь ситуация изменилась полностью, по словам тех же Kpler Индия сейчас покупает российскую нефть не с дисконтом, а с доплатой и в среднем Urals продаётся на 5 долларов дороже, чем эталонный Brent. Стоимость нефти пока удерживается в районе 100 долларов за баррель и в прошлом посте я писал, за счёт чего этого удалось добиться: США распродадут 172 миллиона баррелей, ослабление санкций разблокировало ~130 миллионов «морских» баррелей, Германия и Япония тоже решили продать какой-то объём из стратегических резервов. Совокупно это покрывает дефицит от перекрытия Ормузского пролива примерно на месяц. Потенциально страны G7 могут высвободить еще до 200 миллионов баррелей, итого у мира есть ресурсы сдерживать рост цен в течение 1,5-2 месяцев. Сколько продлится война никто не знает, Трамп буквально каждые несколько часов делает противоречивые заявления, а цели не были озвучены даже на закрытом брифинге для Конгресса. Axios, а точнее Барак Равид со ссылкой на «человека, который во вторник общался с Трампом» (это Уиткофф), пишет, что президент США воодушевлён операцией и готов воевать с Ираном ещё минимум 3-4 недели, израильские источники тоже считают, что война не закончится раньше 2-3 недель. В связи с этим интересна судьба визита Трампа в Китай, так как Вашингтон готовится одобрить большой пакет продажи оружия Тайваню. Однако сроки войны могут не соответствовать периоду высоких цен на нефть. Не стоит исключать возможность, что США всё же смогут разблокировать Ормузский пролив раньше, чем закончится война. Кроме этого FT сообщают, что Франция и Италия начали прямые переговоры с Ираном с целью добиться открытия пролива. Также может сложиться и обратная ситуация, когда США объявят о завершении войны, а Иран с этим не согласится и продолжит его блокировать.